Хозяин Манских гор

День обещал быть хорошим. Редкие перламутровые облака и синева неба торопили нас к ягодным местам. Прихватив корзинки, мы зашагали гуськом по лесной дороге. Мы шли в гости к моему старому другу — медведю Мише. Он был полновластным хозяином Манских кипрейных гарей.
Все кругом благоухало от разнотравья: душисто напахивал белоголовник вперемешку с кипреем и ароматной сочностью уже спелой малины; белые и слегка сиреневые крупные ромашки торопились нам навстречу веселой стайкой. После городского, измученного транспортом воздуха дышалось легко и свободно. Мы довольно быстро добрались до Миткиного ключа. Он встретил нас прохладой, журчанием и свежестью. Перейдя на другую сторону, пошли зверовой тропой через тальники знакомой мне, заросшей по пояс, дорожкой. Чувствовалось по всему, что мой друг Миша не раз прошлепал здесь: так изрядно она была вытоптана медвежьими лапами. Получился своеобразный коридор-путеводитель по медвежьим местам в густой траве на ширину плечистого зверя. По этим тропам можно было догадываться, в какие кормные места наведывался мой друг. Та, что идет вниз, вдоль ручья, выходит на <ТУТste.ru/wp-content/uploads/1580.jpeg">богатое черничное плато, а вот эта, идущая на заход солнца, — ведет к малиннику. Зверь — он сладкоежка и уж больно любит лакомиться поспевающей малиной. Потому так хорошо утоптан его желанный путь сюда — мимо молодого кедровника, через буреломы, завалы и заросли.
Эта долина среди пологих невысоких гор была хорошо освещена солнцем, и здесь, на гарях, всегда рано созревала ягода жимолости. Меня неотступно тревожила мысль, как поведет себя мой друг Миша в присутствии чужих людей. Сюда немногие знали дорогу, разве редкий охотник забредет, а потому он привык здесь хозяйничать один. И мои опасения были не напрасны.
Стали часто среди травостоя и мелколесья встречаться сизые от ягод кусты жимолости — подошли к пологому склону. Вот оно, мое любимое место, где я многие годы собирал ягоду. Мои друзья уже припали к первым кустам и, о чем-то оживленно болтая, стали собирать жимолость. Но наше спокойствие длилось недолго — послышалось глухое ворчание моего друга Миши. И через какое-то время он появился выше нас в зарослях и стал ходить челноком, продолжая ворчать, пыхтеть и реветь. Что-то его забеспокоило: он стал заламывать, гневно ворча, вершины молодых сосенок и елок и мого-тущей силищей ворочать замшелые валежины и обгоревшие старые пни. Ворчание его усилилось ревом, он медленно, но настойчиво приближался к нам. 15-20 шагов разделяло нас от разъяренного медведя, мои друзья застыли в недоумении
— Угомонись, мой Мишенька! Ведь столько лет мы с тобой встречались в обоюдной дружбе и понимании.
— Коля и Наташа! Уходи-те.этой тропой вниз, к Мит-киному ключу и ждите меня там.
Видно, услышав мой дружественный голос с мольбой, Мишка все же внял уговорам и постепенно стал смиреть, смиреть и успокаиваться, особенно после ухода моих друзей. Засеменил, уходя среди кустов и мелколесья в угор по ягоднику, продолжая ворчать, порявкивая. А я потихоньку стал отходить вниз, по зверовой тропе среди валунов и валежин, к моим друзьям. Очень скоро, пробираясь через молодой тальник, я увидел и Николая, и Наташу. Мы пошли в горку, по старой лесовозной дороге на другое ягодное место. Меня не покидала мысль, почему так резко изменилось поведение зверя. Ведь была же причина, но какая?
А вот и маленький слезящийся ключик — в горах, что питал
это плато, на котором так обильно плодоносили кусты смородины и жимолости. Смородина была крупная, бурая и рясная, словно припудренная сахарной пудрой. И была сладка и ароматна, кусты припадали к замшелым камням на заходе солнца, а жимолость на редкость созревала здесь округлая, сизо-седая.
День согревал нас ярким солнышком, было тепло и запашисто от разнотравья, и то хорошее настроение, которое дарит человеку природа в эти счастливые и короткие мгновения сибирского лета, не покидало нас.
Во второй половине дня, когда Манские гари, разморившись под лучами солнца, заполонили свои склоны волшебным ароматом, мы подошли к нашей стоянке, и Николай сообщил новость, которую держал в тайне. Оказалось, что у Наташи сегодня день рождения. Спустившись к дороге, я нарвал большой букет ромашек, украсил его аконитами и васильковыми дельфиниумами и преподнес Наталье.
Костер радостно горел и согревал наши души, сердца и мысли. Мы ужинали, вспоминая встречу с медведем на горах. Коля признался, что было страшновато. Боялся больше за Наталью, чем за себя.
А потом Наталья удалилась и Николай сказал: «Надо же, именно сегодня, в день рождения, у Натальи…» Он недоговорил, но я понял, о чем речь.
Понял и причину необузданного неистовства медведя. В нем проснулась страсть медвежьей любви, хотя его любовное, драчливое время уже прошло, когда из-за медведицы он выходил на поединок с соперником. Но неожиданный случай заставил его всколыхнуться, возродиться всей звериной душой и медвежьим сердцем. За 12 лет нашей дружбы таким я его никогда не видел.
Уже в темноте я нырнул в палатку, а Коля с, Натальей в свой «Москвич». Звездное небо покоилось над перевалом в благостной тишине и безмолвии. Ночь пришла к нашей стоянке прохладой и легким дыханием гор. Уже и не помню, как заснул после всего пережитого…
Я спокойно расстегнул клапан палатки и вдохнул свежесть рассвета. Он завладел мной: я почувствовал какой-то необыкновенный прилив сил и внутреннее вдохновение от той необъятной панорамы — распахнутости, уходящей в золотой рассвет над Майскими горами. Люблю это раннее время, когда тебе никто не мешает и ты один на один с природой родной земли — встречаешь пробуждение очередного дня.
А солнышко радостно купалось в золотой пене облаков. Распахнули свои прохладные объятия затуманенные сопки гор, задымились кипрейные гари малиновым всполохом. Просыпалось долгожданное утро.
Величаво, торжественно вынес из чащи лесочка, что спускался зеленым посвежевшим пологом, свои окропленные утренней росой рога-лопаты сохатый. И замер лесной древний исполин над кипрейным дрожащим маревом. Сверкающая алмазная корона и величественная голова! Он царственно взирал на это бескрайнее великолепие, вдыхая замшевыми ноздрями знакомые ему пьянящие запахи, наслаждаясь величием тишины и покоя родных просторов. Он, словно серебряная живая могучая статуя, олицетворял своим присутствием бескрайние просторы Манских гор, как бы говоря, что я еще жив и буду жить на этой некогда благодатной земле, словно в укор людям, которые так надругались над его бескрайней родиной. Какая красота и могущество природы и силища веками заложены в этом прекрасном звере! Что привело его в столь ранний час в эти бес-
крайние, безжизненные просторы — немой тишины и покоя?
Я стоял в оцепенении и благостном раздумье перед величием наступающего очередного дня моей жизни. Как сохранить все то, что осталось в природе, что способствует выживанию этого прекрасного и, возможно, неповторимого всего живого, что окружает нас? Неужели человек, ступая по этой земле, способен только разрушать и уничтожать все на своем пути? Почему он не задумывается о том, как сохранить это разнообразие животного и растительного мира? Ведь все, от цветка до живого организма, все взаимосвязано и дополняет собой весь этот необъятный мир на Земле.
Мои друзья проснулись, сквозь , запотевшие стекла «Москвича» виднелись их отдохнувшие, улыбающиеся лица, и они тут же появились из дверей автомобиля. Я был счастлив, как никогда: друзья были рядом, светило солнышко и его утренние лучи согревали мое успокоившееся сердце, так много пережившее за этот короткий день моей жизни. Где-то там, вдали, выше по Миткиному ключу, под лучами восходящего солнца на Манских гарях бродил мой лесной друг — медведь Миша.
Мне было трудно поверить, что пройдет всего несколько лет и не станет моего лучшего друга Николая Вуличенко. Пьяный водитель — монстр на «Урале» на трассе Абакан — Кызыл выедет на встречную полосу и раздавит его «Жигули»…

Добавить комментарий