Глухой ребенок

<ТУТste.ru/wp-content/uploads/kartinka170.jpg">— Милая, твое упрямство немного не к месту, — попытался я остановить свою жену, которая уже час рылась в шкафу.

— Помоги мне лучше выбрать одежду, чтобы я не выглядела таким бегемотом!

Что ты выдумываешь? Какой бегемот? Очень красивая будущая мамочка с милым животиком. И живет в нем наша дочурка, — переубеждал я Таню. Конечно, мне не понять ее капризов, но я старался как мог, чтобы ее беременность протекала спокойно, она регулярно читала онлайн журнал для женщин, я считал что это должно было ее успокаивать.

— Оставалось всего два месяца до счастливейшего дня всей нашей жизни, но Таня вдруг стала какой-то неуправляемой. В период, когда нужно было соблюдать особую осторожность, учитывая зиму, наступившую в нашей климатической полосе как обычно в ноябре, жена стала вести себя непредсказуемо. Пару дней назад ей вздумалось переставить мебель, причем не дожидаясь меня с работы. Сейчас она упрямо собиралась на день рождения к моему брату. Я не мог ее отговорить…

Я хочу, чтобы ты поехал, сама тоже хочу поехать! — Татьяна, наконец, придумала, что надеть, и решительно посмотрела на меня. — Мы оставим у них машину и вернемся на такси, чтобы ты мог нормально отдохнуть и не дергаться. И мне это тоже необходимо. Пойми, последние деньки я могу распоряжаться своим временем так, как хочу! Потом я буду зависеть от режима кормления и прогулок!

Я уступил, хотя считал это глупой прихотью. Меня даже слегка покоробило то, что жена говорила о нашем будущем ребенке, как о тюрьме строгого режима.

— Тата! Малыш — это не конец жизни, а всего лишь начало. Почему ты так обреченно рассуждаешь? Ведь есть я, родители, няню пригласим в конце концов!

Но Татьяна только грустно на меня посмотрела, продолжая одеваться. Меня это разозлило, но я сдержался. «Осталось немного потерпеть. Скоро она родит, и причуды прекратятся», — успокаивал себя, чтобы не сорваться. Но всю злость как рукой сняло, как только мы приехали в гости к брату. Шумная толпа выкатилась нам навстречу, обнимая и приветствуя. День рождения прошел на ура…

— Что-то такси долго нет, — невнятно пробурчал я себе под нос, потоптавшись на месте, чтобы согреться. Посмотрел на Таню и ужаснулся: она была обута в легкие туфли, стоя на льду!

Где твои. Сапоги? — от внезапно нахлынувшей злости я говорил, как робот.

Жена вся съежилась под моим взглядом.

— А я их и не брала… Подумала: туда поедем на машине, обратно — на такси…

— Подумала?! А чем?! На дворе минус пятнадцать! — я уже кричал.

Подъехало такси. Мы сели в машину и демонстративно отвернулись в разные стороны. Дома молча легли спать. Утром не общались. А в обед Татьяна мне позвонила первой:

— Не злись на меня. Я так виновата… Я растаял и моментально ее простил.

Кстати, милый, продолжила она, — зайди в аптеку, нужно кое-что купить.

— Что? Зачем? — встревожился я.

— Да так, мелочи… У меня насморк небольшой и горло побаливает. Зайдешь?

Это все твоя безалаберность! Доигралась?! Летние туфли зимой! Ничего я покупать не буду — вызывай срочно врача!

Татьяна психанула и бросила трубку. Я схватил ключи от машины и вылетел с работы. Придя домой, еще с порога услышал Танин кашель, а в комнате увидел кучу бумажных платков возле постели. Я многозначительно промолчал. Буквально через час пришел врач, осмотрел жену и выписал ей целый список лекарств. Я посмотрел на этот «рулон» с латинскими буквами и спросил:

Вы уверены, что беременной женщине не повредит такое количество химии?

— Да. Я выписал то, что ей поможет.

Я с сомнением повертел в руках рецепт, любезно поблагодарил доктора и провел его к выходу. А Таня вдруг расплакалась.

Я боюсь… — призналась сквозь слезы.

— Не надо. Все будет хорошо… — мне стало ее ужасно жалко — сопливую, чихающую, но такую родную и любимую. Через неделю Таня поправилась, выпив все лекарства по списку врача. А еще через неделю ее забрала «скорая помощь». У нее начались преждевременные роды.

Я метался по больничному коридору, мне… Нет, начну с самого начала. Когда жену забрала скорая, все шло нормально. В роддоме врач заверил, что 38 недель — срок не опасный, многие детки так появляются на свет. Мы немного успокоились. Таню увезли на каталке, а я остался один. Вспомнилось, как жена меня долго уговаривала присутствовать на родах, но я ей объяснял, что не все мужчины переживают такой момент, как радостное событие. Хотя попросту очень боялся упасть в обморок. Насмотрелся фильмов с такими ситуациями.

Доктор объяснил, что ребенок может жить полноценной жизнью, однако мне стою страшно: она никогда не услышит звуки нашего мира…

Танюша с Дашуткой были уже в палате, когда я ворвался с огромным букетом цветов и связкой шариков. Жена умиротворенно улыбалась, а я, трепеща от волнения, заглянул в глазки своей крошки. Она смешно причмокивала и смотрела, как мне показалось, в никуда. Потом заерзала и пронзительно запищала. Мы оба вздрогнули, но Тата быстро, как заправская мамочка, приложила дочурку к груди, и мне открылся целый мир истины: вот оно — настоящее счастье!!! Потом завертелось… Коляска, кроватка, памперсы, очень смешные кукольные одежки и еще вагон всего того, что называется детским приданым. Пока жена с малышкой были в больнице, я бегал по магазинам, так как заранее мы не хотели приобретать эти вещи, а потом и вовсе все случилось неожиданно. В общем, я летал на крыльях. В день выписки прибежал в больницу и ринулся в палату к своим любимым девочкам. В коридоре меня перехватил врач — неонатолог:

— Вы отец Дарьи Шуваловой?

Я секунду соображал, кто это такая, поскольку еще не привык, что моя кроха так серьезно «называется», потом кивнул. Врач тоже почему-то помолчал. Я не обратил на это внимания: очень спешил к жене. Но тут доктор грустно произнес:

Вам необходимо знать, молодой человек. У ребенка врожденная патология: слух поврежден. Мы надеемся, что процесс обратимый, но для подтверждения нам нужно дополнительно обследовать девочку. В случае полной потери слуха есть варианты вырвать ребенка из мира тишины. Это не приговор. Поверьте.

Но я уже ничего не понимал. Как? Почему? За что? Ведь были выполнены все предписания: фрукты, витамины, свежий воздух, спокойная обстановка. Неужели где-то ошиблись? Кто виноват в том, что моя дочка никогда не услышит шум моря, шорох листвы летним вечером,- голоса родителей и все то, чем богат наш мир: музыку классиков, звуки цивилизации? Стоп! Легкие туфли. Лед. Таблетки! Будь они неладны! «Татка, Татка… Что же ты наделала своим упрямством?» — думал я. Мне не хотелось обвинять жену, я понимал, что беда наша общая, и мы обязаны поддерживать друг друга. Но ведь других причин быть не могло! «Значит, Татьяна виновата…», — подумал я и ударил кулаком об стену.

Я хотел сказать ей, что все уляжется, наладится, но обида, которую я себе внушил, не позволяла мне обнять ее и утешить, видя, как она рыдает на кровати, услышав о нашем горе. Я не эгоист, но, видимо, страх заставляет искать виновных, чтобы не обвинили тебя. Это я сейчас понимаю, но тогда…

Максим, что же делать? — кричала жена, но я молчал, поджав губы. — Почему ты молчишь? Это ведь наша дочь! Во мне закипала злость, я еле сдерживался. Но тут Татка стала обвинять меня в черствости, жестокости, и я сорвался:

— Это ты виновата! Кто болел?! Кто на мороз в туфельках выперся?! Ты! Ты! Ты! Таня смотрела на меня с ужасом. У нее началась истерика. Сбежались врачи и выдворили меня из палаты. Я сел прямо на пол. Ко мне подошел доктор.

Молодой человек, вы мужчина. А жена ваша — слабая женщина. Она и так пережила потрясение. Поддержите ее. Не ищите виноватых. Боритесь!

Я даже не смотрел на него. Откуда он может знать, как мне страшно? Лечить болезнь — это подвиг, но смириться с ней, когда она приходит в твой дом. Тогда я не смог взять себя в руки. И все же через несколько дней нас выписали, хотя и настоятельно рекомендовали пройти дополнительные тесты. Зайдя в квартиру, сразу ушел на кухню. Таня возилась с дочкой. Сидел за столом, курил, слушал ахи-вздохи жены по поводу детских вещей, но не мог радоваться вместе с ней. Она подошла ко мне:

Не кури! — зашипела Татка, поскольку малышка уснула. — В доме же ребенок!

Чего ты шепчешь? Она все равно не услышит! — я отвечал нарочито громко.

Таня медленно забрала у меня сигарету и выкинула в форточку. У нее дрожали руки, и мне на миг снова стало ее жалко.

Она помолчала, а потом спросила меня:

Как мы будем жить с этим? Тебе сложно пережить эту проблему? Ты не можешь меня простить? Давай поговорим.

У меня заклокотали слезы в горле, настолько стало стыдно, но я, судорожно сглотнув, ответил с пафосом:

— Жить?! Я — как и раньше. А ты…

— Вот, значит, как, — прервала, меня супруга, — выходит есть: Я, ТЫ и ОНА? А куда делись МЫ? У нас же дочь!

Дочь! Глухая! Неполноценная! — меня несло. — Не такую семью я хотел! Таня посмотрела мне в глаза, и я почему-то почувствовал себя на секунду школьником, получившим двойку и выговор.

Максим, ты запутался. Я все понимаю. Дашутку я полюбила в первую же секунду, как увидела. Меня ведь тоже убивает этот диагноз, но люблю я ее от этого не меньше. А может, даже и больше. Тебе, наверное, сложнее принять эту реальность. Но мы — семья… С тобой или без тебя… Решай сам. Только перестань вести себя, как законченный эгоист!

— Эгоист?! Ты это не про себя случайно, говоришь? Ты думала о ребенке, когда тебе приспичило поехать на день рождения? Я же просил тебя, отговаривал, но нет! Мы всегда делаем все, что захотим! Мало я танцевал перед тобой всю беременность? Добить меня хочешь?!

Секунду спустя я уже швырял веши в сумку и носился по квартире, как разъяренный зверь. Чувство стыда старательно отгонял от себя, натягивая маску обвинителя. Мне невыносимо было осознавать, что Таня понимает меня. Я сам себя не понимал и… ненавидел свою трусость. Бежать! Бежать! Из этого дома! От глухой дочки! Не могу!

Пока мы ругались, проснулась Дашка. Таня подошла к кроватке, взяла ее на руки. Выбегая за порог, я запомнил эту сцену: Тата с дочуркой, как Мадонна… Сел в машину, немного отдышался. Потом набрал телефон друга, попросил разрешения пожить у него. Включил зажигание и рванул с места. Я летел на огромной скорости и в голове повторялись слова Тани: «Законченный эгоист… Куда делись МЫ… Твоя дочь…» И вдруг увидел на дороге мальчика. Видя, что моя машина слишком быстро приближается, он замер на середине дороге и весь съежился. Я ударил по тормозам. Летом все закончилось бы более благополучно. Но была зима, лед и лысые шины… Последнее, что помню, это звенящая тишина в ушах, а потом — сплошной вакуум… Кто-то теребил меня за руку. Еще и еще. Это сильно раздражало. «Сколько можно меня дергать, Татка? Ну, надо что-то — скажи!» — пробормотал я. Потом открыл глаза и увидел сначала белый больничный потолок, а затем свою маму, которая склонилась надо мной. Я что-то ей стал говорить, успокаивать, что, мол, со мной все в порядке, но было ощущение чего-то странного. Огляделся, посмотрел еще раз на маму — нет, вроде все, как всегда. Что же меня гак беспокоит? «Стоп! А почему это мама так смешно шевелит губами? Рассмешить меня хочет, что ли?» — подумал я и засмеялся. Но тут до меня стало медленно доходить: мама говорит нормально, просто я ее не слышу… И свой смех не слышу тоже. Мне стало страшно. Я стал кричать так громко, словно хотел доказать себе, что это ошибка, сейчас я услышу себя! Прибежал врач, сделал инъекцию, и я уснул. …Снилась мне Дашутка. Только уже постарше. Она бегала по солнечному полю с изумрудной травой, а ее смешные бантики с мордочками котят подпрыгивали в такт этого безумного танца детства.

— Дашка! Привет! Иди ко мне, малыш!

— Кто ты? — спросила она удивленно, поглядывая на меня настороженно.

— Разве ты не знаешь?! Я твой папа.

Дядя, ты меня обманываешь. Нет у меня папы. У меня только мама Тата!

Котенок, я правда твой папа. Просто я… — и замолчал, думая, как объяснить дочке свое трусливое, позорное бегство.

Проснулся весь в слезах. Как я мог предать свою дочку?! Маленький, невинный ангел… Они меня никогда не простят…

В палату зашла мама. Села возле меня. Начала что-то говорить, потом махнула рукой и достала блокнот с ручкой. Очень долго писала. Когда она отдала мне его, я прочитал: «Максим, я все знаю. Мы с Таней разговаривали. Я не буду тебя ни в чем винить. Бог дал тебе шанс понять все самому, лучшего урока жизни и не придумаешь. У тебя временная глухота, последствия пережитого в аварии шока. Ты поправишься и будешь таким же, как раньше. Но я надеюсь, хоть теперь ты понял, что предстоит пережить твоей маленькой дочке. Она ни в чем не виновата. И Таня, кстати, тоже, что бы ты там ни думал. По нашей линии, начиная с твоего прадедушки, этот дефект передается через поколение. Ты уже не помнишь своего отца, он погиб, когда ты был совсем крошкой. Но он тоже страдал от этого недуга. Просто ему повезло, и он мог сносно слышать, используя слуховой аппарат. Но я его и глухим бы любила. Он был прекрасным человеком. Твоя дочь стала жертвой генетики. Что уж тут поделаешь? Это нужно принять и бороться за возможность вылечить нашу крошку. Сейчас еще нельзя проверить степень повреждения ее слуха, но у вас все впереди. Найдете врачей, сделаете все возможное. Вы должны бороться вместе. Один в поле не воин! Даже если у Дашеньки необратимая глухота, не отчаивайся. Научи ее слышать этот мир чувствами: через любовь, сострадание, уважение, понимание. Ты ее отец. Все в твоих руках, сынок… Ответить маме я не мог. Да она и не ждала ответа. На меня вмиг навалилась глыба вины: «Как же я мог? Это мой род. Я виноват. Таня теперь не захочет даже видеть меня. Я сломал всем жизнь своей трусостью», — думал обреченно. Вдруг открылась дверь. В палату зашла… Тата! С малышкой на руках! Я рванулся к ним, но меня удержала паутина капельниц и каких-то проводов. Моя Тата улыбнулась, подходя поближе. Из одеяла в ее руках смешно топорщился балабон розовой шапочки. Дашенька спала. Таня положила возле меня этот драгоценный сверток и присела рядом на стул. Мы молча смотрели друг на друга и не могли насмотреться. Я начинал верить, что все сложится хорошо: мы любим друг друга, значит, справимся с любыми неприятностями и бедами. Подтверждая мои мысли, Дашуня проснулась и чихнула…

История Максима 25 лет.

Добавить комментарий