Надежда Леже: Первая выставка работ

Почему со Стасем разошлись? А не вынес он ее успехов. Мужчины — народ нежный, Леля этого еще не знает? Месяца через четыре после их приезда Леже устроил выставку ученических работ своей Академии. И Надины тоже включил. Вдруг новость: известная коллекционерка княгиня Ноай заинтересовалась одной из Надиных картин и спрашивала о цене. Надя решила — разыгрывают ее, да и брякнула: «Скажите, пять тысяч франков». А ученикам тогда платили примерно франков 50— 60. Надю вызывают в галерею: «Княгиня Ноай просит тысячу франков уступить!»

Леля, знаешь, о чем я мечтала, получив ту кучу денег? Наконец мяса накупить, сколько хочу, и ветчины с салом. А то сегодня мяса не ешь, и завтра, и послезавтра — надо ведь холсты покупать, и краски, и кисти…

И еще: как обрадовать Стася? Надя решила деньгами постель, застелить. Он увидел это денежное покрывало, узнал, откуда, за что, да как сдернет его со злости… И на Надю чуть не с кулаками. Приревновал. Леже уже дал ему понять, что он никакой не художник, а так, примазавшийся. А с самим Леже Надя смирилась. Скрутила свое разочарование в бараний рог и велела себе учиться и присматриваться. Может, ошиблась она, недопоняла его работы? Цвет-то и напористость его картин все же понравились ей.

И вот с мешком денег иду одна-одинешенька по бульвару Сен-Мишель, давлюсь слезами, смотрю на <ТУТrtistia.ru/rostovyie_kuklyi">ростовые куклы и себя такой чувствую. Не с кем даже отпраздновать радость. И обрати внимание, Леля, никакая не депрессия у меня. Просто грустно. А я говорю себе: «Держись, Надька-казак!» Так меня в детстве отец звал. А вскоре Стась и ушел от меня. Ванда не родилась еще, но он знал, что она скоро родится.

Мадам Вальморан, вам нужна служанка, наймите меня, — с такой просьбой обратилась Надя к хозяйке «семейного пансиона».

Мадам Грабовски, я вас не понимаю, — хозяйка подняла на лоб очки и с изумлением уставилась на клиентку из лучшей комнаты. Пришлось Наде потупя глаза объяснять, что муж навсегда уехал, а ей надо учиться и дочку растить. И Надя с крошкой Вандой переехала в мансарду под крышей: уборная внизу вода в кране только на втором этаже, отопления нет. Да еще номер комнаты — тринадцать. И началась жизнь! Подъем у Нади был в пять утра. Разложить сорок булочек на тарелки, зацепить на каждую крохотный — иначе не хватит на всех постояльцев — кусочек масла, разлить чай в сорок стаканов и разнести по комнатам. А потом уборка, смятые постели, мусор — все комнаты на трех этажах пансиона ждали ее рук. Два раза в неделю Надя вставала в три часа утра и отправлялась за провизией на Центральный рынок. С мешком за плечами и с двумя тяжелыми корзинами она спускалась в переполненное в этот час метро. В Академию к Леже она теперь ходила только два раза в неделю, а дома добиралась до холста и красок только в одиннадцать вечера. И часто ничего не выходило, Надя рвала картину и начинала сызнова. И так до тех пор, пока сон не брал ее измором.

Леля спросила Надю, неужели она тогда ни в кого не влюблялась, ведь она была ненамного старше Лели, молодая совсем? Какое там влюбляться! Не до этого было, тоска по Стасю в душе еще не отболела. И потом, была у нее вечная ее любовь — живопись. В нее она вбухала первые и последние деньги, принятые от отца Стася на двухлетие Ванды. Пан Вацлав написал: «Шубы себе и девочке купи». Надя и купила — самые дешевые, из кролика. А денег еще много осталось, и вот однажды…

«…ты выбросила кролика, купила шиншиллу, появилась в ресторане, ну; или на вернисаже, и в тебя влюбился твой Леже…» — продолжила Леля.

Надя весело расхохоталась.

«Нет. детка, Леже тогда и не замечал меня почти. Ты, Леля, все не уразумеешь никак, что у тебя безумная бабка! Что, ты думаешь, я сделала с деньгами?»

Ночь, в пансионе все спят. Надя в забрызганном фартуке на кухне стоит у мойки, перемывая вечную «башню» из грязной посуды. Ей вспомнился тот самый судьбоносный журнал, из которого она когда-то узнала про Леже. И Наде пришла в голову шальная мысль, а не издавать ли ей на оставшиеся деньги журнал о живописи? Может, хоть так она поймет, кто здесь кто и что к чему? Она уже знала, что в одном городе с ней работают такие мастера, как Пикассо и Матисс. Но они не приглашали Надю к себе в мастерские, ее никто не знал. А как бы ей хотелось понять, о чем они думают, чем живут, как решают вопросы стиля, формы, цвета…